Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
От Кабо Верде до Суринама
 


Уже неделю как, мы могли покинуть острова Зеленого мыса. Единственное, что нас удерживало, это прогноз. Американский и европейский прогнозы были едины, до пятницы ветра не будет. Болтаться неделю в штилях - это значит не идти никуда, поэтому мы выбрали меньшее зло. Шили москитные сетки, да и ремонта на яхте всегда хватает.
Нарушая английскую традицию не покидать порт в пятницу, в полдень мы подняли якоря. Ветер должен прийти к вечеру, значит разумнее пройти по проливу раньше его прихода, в проливе всегда ветер, когда он усилится, лучше быть подальше. Незадолго до нашего прихода на Кабо Верде, в проливе перевернуло яхту. Людей спасли, яхту унесло в океан.
Мы отправились в путь. Пролив нас порадовал, ни огромных волн, ни встречного течения, умеренный ветер, я даже смогла приготовить суп. Миндело медленно занавешивался каменным занавесом. Спящие великаны беззвучно храпели в небо, задрав носы и раскрыв рты на пустынных утесах. Марево скрадывало очертания острова, мы уходили в океан. На закате солнца я поручила себе поспать. Все люки были задраены, тяжелый, спертый воздух, дурманил голову, сильный запах водорослей, наросших за время стоянки на канатах вызывал приступ дурноты. Саша дежурил на палубе, я лежала без сил. Малейшая попытка поднять голову, вызывала сильнейший приступ тошноты. Удивительно, если хирург или музыкант не практикуются полгода, они же не забывают ноты и фармацевтические термины, почему же мой организм, проведя несколько дней на спокойной воде забыл все. Нужно заново учиться ходить, учиться парить над унитазом как шмель над колокольчиком, ежесекундно страховать себя от ударов, заставлять организм принимать пищу. Я никогда серьезно не страдала морской болезнью, но только не в этот раз. Когда ночью Саша крикнул 'У нас проблемы, одевайся!'. Я, превозмогая приступы дурноты, поползла на кокпит.
На одном креплении ветряного пилота вырвало шуруп. Нужно было немедленно вкручивать новый, пока не разворотило всю конструкцию. Яхта не машина, её нельзя остановить и устранить неисправность, и с каждой секундой ситуация все больше усугубляется. Ветряной пилот, это сложный механизм. Он вынесен за корму и жестко закреплен в подвешенном состоянии. Подвижным является небольшой парус, который ловит ветер и поворачивает перо под водой согласно заданному курсу. На это перо с одной стороны давит несколько тонн воды на сопротивление, сзади бьют огромные волны, а ему нужно постоянно поворачивать 12 тонную яхту. На него самая большая нагрузка. Даже парус, движущий яхту имеет гибкую нагрузку, а ветряной пилот нет, ему всех труднее.
Если бы я была в трезвом уме и здравии, я бы сошла с ума от ужаса, когда выбралась на кокпит, но мне было так плохо, что я даже не могла открыть полностью веки, и это меня спасло. Ночь была глухая и черная, яхта бешено неслась на волнах, выл ветер, а океан светился люминесцентным зеленым светом, как зелье злой колдуньи. Зеленые искры разлетались он яхты. Ежесекундно среди волн происходили подводные ядерные взрывы. Я уже раньше наблюдала подобное. Это явление не изученное и не объяснимое. Яркие подводные вспышки диаметром около метра, появляются, разрастаются и гаснут за 20 секунд, и возникают снова.
Саша, наспех застегнув страховые ремни, свесился с платформы вниз головой. На платформе остались только ноги, которые я пыталась удержать за ремень. Платформу на каждой волне поднимало на метр, и погружало под воду. Саша, то поднимался над водой, то погружался по плечи. Я держала фонарик одной рукой, пытаясь осветить место, где было необходимо вкрутить шуруп, другой рукой я вцепилась в его ремень. Себя страховать мне было нечем, и в любую секунду я могла выпасть за борт. Теперь до меня стало доходить, откуда берутся яхты без экипажа в океане. Также, я поняла, что направляя свет вводу, я привлекаю внимание хищников, которые как раз вышли на охоту, несколько раз я ощутила чьё-то присутствие.
Фонарик работает как маленькая электростанция: потрясешь - светит, и медленно гаснет. Каждое потряхивание фонарика вызывало рвотный порыв, которым я покрывала голову Саши, а он крутил, ронял в воду шурупы и инструменты пытаясь сохранить ветряной пилот. Прошло часа три, прежде чем закончился этот кошмар. Тело Саши было покрыто синяками, ребра раздавлены, суставы ломило, мышцы ныли. Он выпил вина, чтобы расслабиться и уснуть. Утром, он обнаружил, что шуруп, вкрученный с таким трудом, лопнул. Одна половина ещё удерживала узел, а другая свободно болталась готовая выскочить каждую секунду. При свете дня было легче ориентироваться, но задача усложнилась. Необходимо было придумать, как достать или зафиксировать обломок. Решением стала стяжка газовым кольцом. Опять повторились полеты с погружением под воду. У Саши воспалилось ухо, а меня все также мутило. К ночи кольцо лопнуло, стало расшатываться другое крепление. Решением стало забивание чёпов. Один удар молотком по воде, другой по пальцу, третий в цель. И опять риск, что в какой-то момент у меня останутся в руках только брюки, а подобрать в океане человека выпавшего за борт не возможно. Следующий день принес новое решение - стяжка проволокой, а позже выпилили и забили бронзовые чёпы, которые держались уже три дня, дав нам немного расслабиться. Ветер дул с северо- востока, давая сильную нагрузку на перо. Нас сильно сносило к югу, в зону встречного течения и штилей. Ветряной пилот плохо держал курс, Саше приходилось все время следить за курсом, он почти не спускался внутрь. Пять дней я лежала. Почти ничего не ела, сильно похудела. На шестой день мне стало немного легче, я все ещё не могла переносить запахов, но встала с посели посмотреть на океан. Свинцовое небо, свинцовая вода. Солнце появляется только к пяти вечера. Призрачный диск как на картинах Голландских маринистов. Солнце растворяется на небе без заката. На седьмой день что-то произошло в природе, с утра появилось солнце, осветив синий океан, разливая жгучий кипяток. Стало легче на душе.
Яхта изнутри покрылась слоем соли, плесени, лак стал стремительно облезать. Я мечтала, дойти до земли, и заняться приборкой и покраской яхты.
Простыни так пропитались солью, что казалось лежишь на битом стекле.
В какой - то момент к яхте подошли два огромных кита, больше 20 метров длинны. Это увидел только Саша, ни я, ни камера не успели. Мы находились в постоянном напряжении, понимая, что каждый день сохраненного пилота - это победа.
Летающие рыбки порхали как стрекозы, но те, которые падали ночью на палубу, были такие крошечные, что даже кошка не могла ими насытиться. Длина крыла почти во все тело, туловище не толще мизинца, но полеты покрывают больше ста метров.
После телефонного разговора с Иваном стало немного веселее. Очень важно, что кто-то о тебе думает, заботится, переживает. В океане обостренное чувство одиночества. Страх перед неизвестностью, ведь мы шли в страну, о которой ничего не знали. Все яхтсмены, которых мы встречали, никогда не были в этой стране. Информация, которую нам удалось получить через интернет, подтверждала, что страна не туристическая, мало изученная, снимок из космоса не индифицировал ни одной яхты.
Я еще раз поняла, что океан это трудно, это не для многих. Это серьезное испытания для души и тела. Непрерывная качка, состояние подавленности, бессилия, даже выполнить простейшие действия: почистить зубы, сходить в туалет, помыть посуду, приготовить еду, даются с большим трудом.
В душе происходят не менее сложны процессы. Я не говорю о животном страхе. Его почти нет. У тех, у кого он есть, никогда не отправятся в океан. В душе происходят глубинные изменения, которые я не в состоянии сейчас описать. Но эта огромная энергетическая сила океанской воды, которая окружает тебя на протяжении многих дней, недель что - то изменяет в твоей душе. Хорошо, плохо не знаю, по - другому. Вся наша жизнь- океан. Есть начало, и есть конец. Каждая волна- этап жизни, и ты не знаешь, доберешься ли ты до другой стороны земли.
И наступил девятый день, мы уже приближались к центру океана. Парусов поднимали немного, чтобы не давать нагрузку на ветряной пилот, но шли хорошо, около ста миль в сутки. Я уже мысленно приготовила праздничную программу с купанием, стрельбой из ружья по шарикам и праздничным обедом с бочковыми огурцами.
Когда неожиданно, среди бела дня ветряной пилот разломился пополам. Трубу словно срубило пилой, совсем не там, где мы пытались её починить. Этого предусмотреть было нельзя, как и исправить. Мы сняли паруса, легли в дрейф, подобрали оторванное перо. Вариантов нет.
Удивительно, в третий раз пересекая океан, в третий раз в самом центре, океан забирает дань за переправу. Видимо есть какая- то сила на глубине четырех километров, которая притягивает. Что таит она никому неведомо. Прямо под нами на глубине 500 метров извергался вулкан, а на следующий день океан уходил на 4 километра в глубину.
Играть в 'сумасшедшего аптекаря' с центра океана, когда позади больше тысячи миль, а впереди тысяча двести. Сутки, вторые, третьи. Саша управляет яхтой ночью по десять часов, Я с рассвета до заката с короткими перерывами. Он спит не более трех часов в сутки. Все свободное время пилит, сверли, изобретает. Результат нулевой. Система блоков, веревок и растяжек не работает, изобретения из швабры, весла и крышки от бидона тоже потерпели фиаско. Разыскать что - либо на яхте, большая проблема. Нужно перекладывать множество вещей. Откуда Саша берет силы, я не знаю.
Яхты, которые участвуют в океанских гонках, тоже управляются вручную, с целью сохранить скорость на каждой волне. Волна - коррекция рулем, волна - коррекция рулем, но там экипажи по шесть человек, и суточная вахта каждого не более четырех часов. От непрерывного слежения за компасом, все расплывается перед глазами. Потеряешь риску - делаешь зигзаг. И заново пытаешься сбалансировать ход. Нельзя даже расслабить сознание на размышления, чуть рассеял внимание от компаса, потерял ход. Когда наступили седьмые сутки пытки, и очередное изобретение нового пера после двух дней работы в последний момент рухнуло, я взбунтовалась. Я понимала, что если не поспать шесть - семь часов, то организм отомстит, и как он это сделает никому не известно. Мы сняли паруса, легли в дрейф и уснули. Я понимала, что восемь часов непрерывного сна дали Саше силы, но его организм, выйдя из цейтнота, дал сбой, начались боли и нервные срывы. Ветер стал слабее, не стабильнее. Вода приобрела бутылочный цвет. Мы вошли в воды Амазонки, течение которой сбивало с курса. До Суринама оставалось около 500 миль. Созерцать океан возможности не было, все внимание на компас. Учитывая, что на этот раз, не было никаких погодных осложнений, это был самый сложный переход из всех, которые мы когда-либо совершали. Когда до земли оставалось около 300 миль, Саша сделал еще одну попытку изготовить ветряной пилот, но это было ещё полбеды. Сложность заключалась в том, что нужно было выдернуть из пилота обломок трубы, который перекосило. Выдернуть его можно было, лишь нырнув под яхту, которую на несколько метров поднимало на боковой волне, а затем непредсказуемо бросало сверху. Это был риск либо оказаться с проломленной головой, либо проткнутым насквозь обломком трубы. Я не пытаюсь усугубить ситуацию нагнетая страсти. Я лишь описываю реальные события, которые происходили с ними. Может быть немного мрачно, но это было действительно так. В прошлом переходе через океан, нам удалось починить пилот, потому что поломка была другого характера. И от центра океана от последней мили мы наслаждались ловлей тунца, который шел за нами тучей до самого Барбадоса. Снимали фильм, наслаждались путешествием.
Ценой огромных усилий нам удалось вырвать трубу. К счастью Сашу только слегка ударило платформой по голове по касательной. Бог хранил его. Новый пилот не устранил проблему, но значительно облегчил управление яхтой, можно было отдыхать от компаса по десять минут.
На подступах к земле вступили в борьбу другие силы, до этого не ведомые нам.
Шельф - это погруженная под воду часть континента, протяженностью более 100 миль. Глубины от 80 метров плавно поднимаются к земле. Но на вертикальном разломе перепада от 2километров до 80 метров, образуется стремительное течение, которое не описано нигде, и сила его около шести узлов. Яхта идет со средней скоростью 5 узлов. Мы подняли паруса, включили мотор на полную мощность, но нас стремительно уносило на север. В лучшем случае, нам удавалось пройти 1,5 мили в час. Стоило отключить мотор на полчаса, или спрятаться от ливня на 15 минут, течение отбрасывало нас назад, на пройденную с трудом милю. И снова час за часом, застревая в вязком киселе, мы пробивались против течения. Океан не пускал нас к земле. Последние трое суток тропические дожди по несколько раз в сутки накрывали нас.
До Суринама оставалось 110 миль. При нормальном раскладе, их можно пройти за сутки, нам потребовалось три дня, и ещё немного.
Когда нам все-таки чудом удалось преодолеть разлом, течение немного ослабло, но все ещё имело силу около 3 узлов. Мы преодолевали 35 миль в сутки при полной мощности мотора и парусов, это невероятно, но факт. Вода приобрела зеленовато - голубой цвет. Мы включили глубиномер и наслаждались созерцанием косяков рыб, идущих под нами, которые отражались на дисплее эхолота. Глубины постепенно уменьшались, 40 метров, 30 метров. Последние сутки мы не ложились спать, всматриваясь в горизонт. За десять миль до земли увидели огромную мертвую черепаху из породы lath, это одна из самых древних разновидностей рептилий которые водились ещё при динозаврах, она мирно покачивалась на бирюзовой воде, источая гнилостный запах. Глубины становились около 10 метров, можно было бросить якорь и поспать на ровной воде, но желание достичь землю было выше нечеловеческой усталости. К полудню Саша разразился криком Тарзана: 'Земля!' ' Я вижу землю!'
Подул легкий ветер, и мы подняли все паруса. Нам предстояло найти вход в десятимильный канал в реку Суринам, и пройти по реке13 миль до столицы Парамарибу. Солнце клонилось к закату, было очевидно, что в этот день мы не сможем ступить на землю
вдоль которой мы продвигались уже несколько часов. Стали
появляться рыбачьи баркасы. Мы достали ружья, на случай пиратского нападения, внимательно рассматривая каждую лодку сохраняя дистанцию. Они приветливо махали нам, а я,
зарядив ружье 'Ремингтон' держала их на мушке,
готовясь выстрелить при любой попытке сближения.
Вскоре Саша увидел огромное судно. Очевидно, что оно двигалось по каналу. Радиообмен не состоялся, судно не хотело вступать в контакт с нами. С другим, небольшим тунцеловом состоялся доброжелательный разговор. Капитан сообщил нам, что течение встречное, около 4 узлов, сменится в 2 часа ночи, местного времени мы не знали, и стали продвигаться, ориентируясь на светящиеся буи. Капитан тунцелова посоветовал: ' Если течение будет слишком сильным, возьмите вправо, и бросьте якорь'. Стало совсем темно, только полная луна и огни буёв освещали канал. К нашему счастью, навигация прекратилась.
Никто не ходил ночью, только мы. Подход к незнакомой земле ночью даже при наличии хороших навигационных карт это огромный риск. Подход к Бермудским островам, считается одним из самых сложных. К Бермуде мы подходили днем, и
нам всё удалось. Подход к Суринаму был в десятки раз сложнее
и длиннее, плюс хроническая усталость, накопившаяся за
13 дней без сна и отдыха. Мы уже входили в устье реки, запах земли дурманил голову. Пахло горячим навозом, костром, прелой листвой, сладко и желанно. Скорость яхты стремительно падала. 5
узлов, четыре, два, ноль. Мотор ревет, волны плещутся о борта, а мы стоим на месте. Глубины вне канала не более 1,5 метров. Эхолот угрожающе пищит.
На несколько метров отошли в сторону от фарватера и бросили якорь. Глухая ночь, времени не знаем. Нужно ждать, когда течение сменится на попутное, иначе не пробиться. Включили навигационные огни и легли спать. Проведя в забытьи около двух часов, почувствовали, что журчание воды прекратилось, течение спало. С трудом вырвав тяжелый якорь из глинистого дна, мы продолжили движение по реке, которая разделялась в устье на два рукава.
Ощущение приближения к земле сравнимо лишь ощущением первого в жизни сексуального желания, когда ты искренне убежден
что объект твоего желания самое прекрасное и светлое существо на свете, и без него твоя жизнь не имеет смысла. И ты стремишься завладеть им любой ценой.
Так триумфально Александр Македонский входил в завоеванные им земли, накинув драгоценный плащ на грязное тело, с не отмытыми от крови руками.
Я запомнила полуулыбку на лице скульптуры, неизвестного мне скульптора извязавшего сира Джона, открывшего Бермудские острова. Он потерял корабль, ветер разувал его плащ, порванные кружева обрамляли просоленную морщинистую шею, рука мирно покоилась на шпаге. Он стоял на обломке палубы и с нежностью смотрел на открытую им землю. Глубокие морщины лучиками разбегались в уголках глаз, на ресницах затаилась слеза, и улыбка, улыбка, которой позавидовала бы даже Джаконда.
Мы стремительно проносились мимо темных берегов покрытых лесом вдоль незнакомой земли. Целая армия сверчков прилетела на яхту, и громким стрекотом подбадривала нас продвигаться вперед. Среди зарослей мерцали огни, там жили люди. До рассвета оставалось ещё около 3 часов, а зарево огней Парамарибу ярко светились на небосводе. Стаи рыб, идущих под яхтой, отражались на дисплее эхолота. Саша ежеминутно сверялся с картой - здесь опасность, здесь мелководье, мотор на тихом ходу, течение само несет нас. Влюбляться нужно ночью, когда ночь обволакивает реальность и от этого всё становится романтичным, возвышенным. Столица Парамарибу предстала передо мной в ярких огнях многоэтажных зданий, а набережная была словно выткана
драгоценными зданиями из тонкого вологодского кружева. Ни какого намека на яхт-клуб, ни одной мачты.
Течение стремительное, город пронесся мимо как свадебный торт, нужно решать, где бросать якорь. Впереди показался причал торгового порта заставленного контейнерами. Там велись строительные работы. Яхта встала поперек реки, с трудом сопротивляясь течению. Мы пытались пришвартоваться. Вторая попытка, и веревка захватила кнехт, мы прижались к стенке. Нацепив непарные ботинки ступили на землю. Скоро наступит рассвет.
Грязный, мокрый, заросший, Саша качаясь побрел между контейнерами на поиски табака. У него несколько дней назад кончились сигареты.
Земля! Континент! Суринам! Парамарибу! Ура!